Фрэнсис Кук:

олигарх и меценат, канувший в португальскую лету

В мире, где титул важнее денег, нет места сказкам о социальном лифте. Поэтому история одного сэра, Фрэнсиса Кука, начинается в семье крупнейшего британского производителя ткани. В 1852 году, после смерти отца, Фрэнсис с братом наследуют “Cook, Son & Co” и твердо решают размножить папины капиталы.

Помните сцены из кино про коммивояжеров, которые катались по всей Англии в поездах с образцами ткани и попадали во всякие переделки? Так вот, это Фрэнсис Кук их отправил.

«Дистрибуция — двигатель прогресса, господа! А я, как пионер-дистрибутор, достоин стать богатейшим человеком Англии», — хвалился-хвалился Фрэнсис, да и вошел-таки в шорт-лист британского списка Forbes.

Как любой уважающий себя олигарх, сэр Кук решил вкладываться в роскошь. Поскольку яхты и гоночные повозки в те времена были еще не в моде, то бизнесмен решил, что ему нужен дворец. Непременно с фонтанами, пальмами, голыми мраморными Венерами и чтобы завитушки над входом.

А у жены, как кстати, папа живет в Лиссабоне — всебританской здравнице.

«Ой, здорово! Научим португальцев фиш-энд-чипс есть. У них этой рыбы завались, а картошку фритюрить мы их научим. Давай там дачу купим!», — обрадовалась жена.

И купили. Не то, чтоб сразу дачу, так, долгострой с XVI века. Но пачка фунтов и безработные португальцы творят чудеса: дом быстро довели до ума, разбили английский сад, растений всяких, заморских навезли. А чтоб гостей высокопоставленных принимать, еще гектаров прикупили и там тоже дворцов понастроили. Но уже попроще, без Венер и фонтанов.

Британская хозяйственность так обрадовала тогдашнего короля Луиша I, что он пожаловал сэру Куку титул виконта Монсерратского. За заслуги перед народом Синтры.

А высокое звание, знаете ли, обязывает. С такими титулами уже спичечные коробки собирать не будешь. Пришлось молодому виконту увлечься искусством: Эль Греко, Рембрандт, Рубенс — всё в дом. И был бы тот дом — полная чаша, если б жена не вздумала вдруг умереть. Безутешный супруг горевал-горевал, да и женился через год на широко известной в узких кругах суфражистке Теннесси Клафлин, основательнице первой женской брокерской конторы.

Дама заслуживает отдельной истории хотя бы за то, что покорила Уолл-стрит и поднялась на спиритизме и марафонах желаний лет за 200 до Елены Блиновской. Но не будем отвлекаться: нас она интересует лишь как штрих к портрету главного героя.

Впрочем, как и его потомство. Прошло совсем немного времени после смерти сэра Фрэнсиса в 1901, как началась Большая Распродажа всего, что было нажито непосильным трудом: имения, картины и даже мебель — всё ушло с молотка. Но, кто из нас не знает печальной участи старой аристократии: нищей, но с фамильным серебром и дедушкиным портретом на видном месте.

Про наш Монсеррат вспомнили только внуки, когда все приличное под рукой уже кончилось, а желающих иметь дворец в Синтре уже давно прогнали в Бразилию. Силами португальских налогоплательщиков имение постепенно восстановили, а его бывшему владельцу отвели лишь почётный стенд в одной из бывших хозяйских спален.

А основал бы фонд, как Гулбянкян, гремел бы сейчас на всю страну